*********************************************************************************************** Каратель душ *********************************************************************************************** ========== Пункт первый: "Паук, что угодил в собственные сети" ========== Комментарий к Пункт первый: "Паук, что угодил в собственные сети" Внезапно, словно искра, вспыхнуло желание написать ориджинал. Не знаю, откуда явился этот персонаж, хотя… вру, догадываюсь. Пока он для меня – terra incognita, но что-то в нем уже заставляет трепетать сердце. Надеюсь, и вам он придется по душе. В любом случае, буду безмерно рада любому проявлению внимания – для меня это бесценно😘 Обложку скорее всего одобрят завтра. "Пауки, чьи жизни сплетены из нитей лжи и интриг, рано или поздно оказываются пленниками собственных сетей. Высохнут они в липком коконе обмана, превратившись в жалкие, ничтожные мумии – назидательное напоминание о тщете коварства". Другая реальность. Где-то между мирами. Глубокая, непроглядная тьма подземелья обволакивала девушку, словно ледяной саван. Холод проникал в кости, пронизывая насквозь, вызывая озноб, который перемешивался с беспокойством и нарастающим ужасом. Сколько времени она провела здесь, в этой каменной клетке? Дни сливались в недели, недели – в месяцы, а может, и годы. Время потеряло всякий смысл, растворившись в густом тумане забытья. Сознание, израненное и искаженное, представляло собой хаотичное скопление разрозненных образов и неясных воспоминаний. Мысли, тупые и бесформенные, ползали в ее черепной коробке, словно прожорливые черви, постепенно разрушая ее изнутри. Запястья и лодыжки, скованные холодными, железными кандалами, потемнели от длительного сдавливания. Пальцы онемели,  потеряли чувствительность. Тело, истощенное длительным отсутствием пищи и воды, слабо реагировало на сигналы мозга. Она была парализована, бессильна, заключена в клетке собственного изможденного тела, избитого, истерзанного…  но кем? Кто ее похитил? Кто этот безжалостный палач, оставивший ее гнить в этом сыром, холодном подземелье? Долгое время, слишком долго, она пребывала в состоянии туманного забытья. Ее память, как изорванная карта, представляла собой лишь разрозненные фрагменты. Имя… откуда она родом… кто ее друзья, ее родители… эти вопросы, будто осколки разбитого зеркала, рассеивались в темноте, не давая ей ни малейшего шанса собрать воедино картину своей прошлой жизни. А самое главное – за что? За что ее заточили здесь? Кто был ее судьей, кто вынес этот ужасный приговор? Внезапно, в тишине, прорезаемой лишь капелью воды, раздался скрежет металла. Звук ее собственных кандалов, свидетельствующий о  безуспешных, отчаянных попытках разорвать цепи, вырваться из этого мрачного плена. Слабый, хриплый голос, измученный и полный  отчаяния, прорезал глухое пространство подземелья: "Помогите! Помогите!" – крик, полный боли и безысходности,  эхом разносился по длинному,  холодному коридору. Лихорадка била ее, пот струился по лбу, а стены,  покрытые  толстым слоем плесени, плыли перед глазами,  искажаясь в призрачном свете  её воображения.  "Помогите! Я здесь!" – ее голос, на грани слышимости, исчезал в бесконечной темноте,  как последняя надежда  умирающей звезды. Она, ангел, оказалась беззащитной перед силами тьмы, оказалась пленницей в этом кошмарном подземелье, без возможности вырваться из цепких лап своей неизвестной судьбы. — Тебе страшно, дитя? — прошипел голос, низкий, как ползущая змея, оплетающая жертву сетью интриг. Казалось, он возник из самой тьмы. — Кто здесь? — Девушка с трудом разлепила потрескавшиеся до крови губы, пытаясь разглядеть сквозь толстые прутья решетки темный, возвышающийся силуэт. Кому он принадлежит? — Кто вы? Чего хотите? — Моё имя — лишь эхо в пустоте, оно тебе ничего не скажет. — Тень скользнула ближе. Капюшон скрывал лицо, но лунный свет выхватил из мрака белые пальцы, сжимающие прутья. Длинные, черные ногти врезались в металл, образовав зловещее кольцо. — Так ответь же, дитя, я жажду услышать: тебе страшно? — Мне больно! Прошу, отпустите меня, я ничего плохого не сделала. Прошу… вас, отпустите, — прохрипела девушка. Воздух в темнице сгустился, словно и сам захлебывался в ее предсмертной хрипоте. Металлический привкус крови обострился на языке, и она с ужасом увидела, как багровая струйка окрашивает ее некогда белоснежное платье в размытые пятна. Сердце бешено колотилось, словно стремясь раздробить кости и вырваться из грудной клетки. — Что происходит? Что со мной? — Ты умираешь, дитя, — незнакомец, до этого маячивший по ту сторону решетки, вдруг склонился к ней. Как он проник в клетку, запертую на замок? Лица его по-прежнему не было видно, лишь тонкие, почти черные губы извивались в зловещей, нечеловеческой усмешке. От него веяло не жизнью, а могильным холодом. Девушка распахнула глаза в ужасе. — Я... не чувствую присутствия твоей души... — Потому что у меня её — нет.  — Как такое возможно, кто ты? Незнакомец хранил молчание, не удостаивая ответом, лишь с издевкой склонил голову. Тень капюшона дрогнула, приоткрывая, точно завесу мертвенно-бледного лицо с прямым, словно выточенным из кости, носом и глазами – двумя бездонными омутами, чернее самой ночи и ужаснее любого кошмара. И тогда незнакомец стянул с головы капюшон. Взгляд его парализовал, и стоило девушке заглянуть в эту пугающую бездну, как стены клетки поплыли, теряя очертания, а она сама ощутила, как стремительно летит в непроглядную тьму. Замогильный холод вонзился в легкие, обращая их в лед, а сердце билось с трудом, словно разучилось. Тело, вырвавшись из оков гравитации, повисло в невесомости, руки и ноги натянулись, как нити марионетки, брошенной кукловодом. Больше нет ни клетки, ни кандалов. Лишь бездонная, непроглядная чернота и он – ее жестокий, незначащий сострадания каратель.  Незнакомец теперь держался на расстоянии, восседая на троне из черного, словно сама ночь, камня. В его позе сквозила надменная скука: нога закинута на ногу, кулак сжат на подлокотнике, подпирающем подбородок, а взгляд исподлобья буравил девушку. Красоты в нем не было, но не было и отталкивающей уродливости. На безупречном, словно выточенном из мрамора, лице застыла маска непроницаемой отстраненности, не выдающая ни единой мысли.  Чёрные локоны обрамляли бледное лицо, ниспадая до плеч. Худощавая фигура мужчины казалась хрупкой, но под тёмной тканью одежды ощущалась стальная крепость поджарых мышц. Однако, прикоснувшись, нельзя было уловить биение сердца – лишь ледяную пустоту. Сердце его было мертво, а вместе с ним угасли и все человеческие чувства: ни сострадания, ни боли, ни радости. Ничего, что отличало смертных, да и даже бессмертных небожителей, не до конца лишённых отголосков эмоций. — Почему я здесь? — голос девушки, словно хрупкий колокольчик в безмолвии, дрогнул и разнесся по округе призрачным эхом. Невидимые нити сковали ее сильнее, точно наказывая за любопытство, лишая свободы, и лишь первобытный ужас забился в сердце, отзываясь ледяным покалыванием в кончиках пальцев. — Ты там, где должна быть, дитя, — прозвучал вкрадчивый ответ. — Что это все значит? Где, черт возьми, я?! Незнакомец остался невозмутим перед дерзостью пленницы. Его взгляд, отстраненный и холодный, скользнул по ладони. Легкое движение пальцев в воздухе, и в синей вспышке материализовалось наливное, медово-красное яблоко. И тогда, сжимая его в руке, он поднялся, с неземной грацией, бесшумно скользнув к ней. Лишь сейчас она смогла разглядеть его в полумраке, рассеиваемом таинственным светом камней, вросших в черную глыбу за троном. Незнакомец был высок и статен, а его черная мантия, волочась по каменным плитам, издавала призрачный шелест. Он был точно призрак, что явился из ниоткуда. В его глазах не отражалось ни капли света, ни тени сострадания, ни единого лучика надежды на спасение. И вся эта таинственность вмиг развеялась, уступив место животному ужасу. — Не подходи! — взмолилась она, но в тот же миг незнакомец щелкнул пальцами, и девушка, словно подкошенная, рухнула вниз, больно ударившись коленями и ладонями о холодную каменную плиту. Он надвигался, словно тень, а она, в наивной попытке спастись, отползала назад, но расстояние между ними неумолимо сокращалось, приближая её к неминуемой гибели... Комментарий к Пункт первый: "Паук, что угодил в собственные сети" Обложка появится завтра.